Кондуит и Швамбрания - Страница 81


К оглавлению

81

Бойница поравнялась со мной. И теперь только я узнал в пепельнице Наш ракушечный грот – грот Черной королевы, былое вместилище нашей тайны… Пепел и окурки сыпались из него, пепел и окурки.

ЗЕМЛЯ! ЗЕМЛЯ!

В библиотеке происходило экстренное собрание всех читателей. На этот месяц мы остались без дров. Отдел отказал. Библиотеку приходилось закрывать. Комиссар мрачно шагал по залу. Ребята чуть не плакали. Вдруг мне в голову пришла такая ослепительная мысль, что я даже зажмурился. Все посмотрели на меня, ничего не понимая.

– Товарищи, – закричал я, – предлагаю разобрать на дрова Швамбранию!

– Швамбранские дрова годятся только для отопления воздушных замков, – сказала Дина. – Забудь про Швамбранию.

– Да нет же, – сказал я, – я не про то… Дом Угря знаете? Там досок всяких, бревен, обломков полно внутри… Это наша тайна была… Мы там играли с Оськой и видели… Давайте сделаем субботник и запасемся дровами. Черт с ней со Швамбранией… Для своих не жалко.

Сначала все молчали – так было неожиданно это заявление. Потом кто-то захлопал. Через минуту все кричали, скакали, аплодировали. Комиссар подхватил меня. Потолок трижды опустился над нами. Сердце замирало. Нас качали.

– Только оттуда надо двух алфизиков выгнать, – сказал вдруг Оська, когда его поставили на пол.

– Каких алфизиков? – спросила Дина.

– Алхимиков, – объяснил я.

– Ну, алхимиков, – сказал Оська. – Они там самогоном пьянствуют.

Комиссар ничего не сказал. Он что-то черкнул в блокноте и быстро вышел.

Швамбрания рушилась. Субботник подходил к концу. Отъезжали груженые сани. Я стоял в цепи и передавал налево доски, которые получал справа. Доски в руках у меня перевоплощались. Справа я получал их еще как куски Швамбрании. Налево я передавал их уже только как дрова для библиотеки. Работа шла мерно и четко. Поцарапанные руки устали; мороз ел кожу сквозь прорехи рукавиц. Но было приятно чувствовать, что левый товарищ так же связан с тобой, как ты с правым, а правый – со следующим, и так далее. Я стоял ступенькой живой лестницы, по которой шла на полезное сожжение призрачная Швамбрания… Группа наших ребят вместе с комиссаром, Зорькой, Динкой и Ухорсковым валили уже расшатанную стену высокой галереи. Вдруг раздался чей-то исступленный крик:

– Стойте! Погодите!..

Все всполошились. На верхушке шатающейся галереи показалась маленькая уверенная фигурка. Это был Оська.

– Отсюда как красиво! – сообщил сверху Оська. – Далеко все видно…

– Ша! Слезай оттуда сейчас же! – закричал не своим голосом комиссар. – Нет! Стой!.. Я тебя сейчас сам сниму.

И комиссар, как кошка, полез вверх сквозь отверстия этажей. Галерея грозно трещала. Комиссар показался в верхнем окне дома.

– Осторожно! Товарищ Чубарьков! – кричали комиссару снизу.

Но комиссар бесстрашно вылез на карниз. Одной рукой он цепко держался за осыпавшийся край оконного проема, другой он водил по стене, ища опоры. Так он, осторожно двигаясь по карнизу стены, почти уже дотянулся до Оськи.

– Тихо, спокойненько, ша! Не балуй, – приговаривал комиссар.

– Правда, отсюда красиво? – спросил спокойно дожидавшийся его Оська.

– Сигай сюда, и ша! – зарычал комиссар, протягивая руку.

Он подхватил Оську и втянул его в окно. Через секунду галерея обрушилась. Она осела, как лавина, грохоча и подымая клубы снега,

– Всю бы ты нам музыку изгадил, – сказал комиссар, ставя Оську на землю.

Обломки Швамбрании лежали вокруг нас.

– Все швамбраны погибли, как гоголь-моголь, – сказал неожиданно Оська.

– Не как гоголь-моголь, а как Гог и Магог, ты хочешь сказать, – засмеялась Донна Дина.

Я стоял среди этих воображаемых трупов, среди останков нерожденных граждан. Я стоял, как полководец на поле брани.

– Товарищи, – сказал я, – слушайте: я последние швамбранские стихи сочинил:


Стою на поле брани я…
Разрушена Швамбрания.
С ней погиб имен набор:
Джек, Пафнутий, Бренабор,
Арделяр, Уродонал,
Сатанатам-адмирал,
Мухомор-Поган-Паша,
Точка, и ша!

Каких имен собрание!
Прощай, прощай, Швамбрания!
За работу пора нам!
Не зевать по сторонам!
Сказка – прах, сказка – пыль!
Лучше сказки будет быль!
Жизнь взаправду хороша…

И все подхватили:


Точка, и ша!

ГЛАВА С ГЛОБУСОМ

(Заменяет эпилог)

Повесть вся! Сейчас кончается книга. Одну минуту! Я только возьму глобус. Глобус – вещь круглая и правильная. Сверяться с ним необходимо.

Цветистый шар вращается на подставке, словно его выдули из этого черного стебля. Но в нем нет радужной шаткости, готовности тотчас лопнуть, обязательных для мыльных пузырей. Глобус тверд, устойчив, весом.

Его берут за ножку и поднимают, как лампу или кубок.

Мы с Оськой были книжными мальчиками. Наше уважение к глобусу было чрезмерно. Мы не хватали его за ножку. Мы бережно принимали шар в руки. Он покоился на ладонях, в ореоле где-то слышанных от взрослых фраз про суету сует, про великое в малом… Он выглядел нагло, многозначительно и немного жутко, как череп Йорика в пытливых пальцах датского принца.

– А я догадался, почему знают, что Земля кругленькая, – говорил Оська, убедившись в ненаучности гипотезы о местах, где Земля закругляется. – Я знаю почему, – говорил он. – Потому что глобус… шарообразный. Да, Леля?

Так бы и выросли мы, вероятно, пополнив известный отряд человеческого рода – отряд людей, на глобусе постигающих, что Земля – шар, людей, удящих рыбу в аквариуме, созерцающих жизнь через оконные стекла и узнающих голод по случаю диеты, назначенной врачами.

81